Стих силуэт лермонтов

КОНСТАНТИН АРИСТАРХОВИЧ БОЛЬШАКОВ 1895-1938 Июл 30, 2013 Константин Большаков родился в Москве в семье управляющего Старо-Екатерининской больницей. Стихи Большаков начал писать рано, с 14-ти или 15-летнего возраста. Примерно в это же время познакомился с Еще гимназистом выпустил свою первую книгу — сборник стихов и прозы «Мозаика» 1911в которой явственно чувствовалось влияние. В издательстве «Мезонин поэзии» в этом же году был напечатан и стихотворный сборник поэта «Сердце в перчатке» название книги автор заимствовал у французского поэта Постепенно Большаков, разрывавшийся между ивыбрал последний и в 1913-1916 гг. Большаков стал заметной фигурой русского. Но к этому времени Большаков уже несколько отдалился от литературной деятельности. Еще в 1915 г. После его окончания корнет Большаков оказался в действующей армии. Во время военной службы, длившейся семь лет, поэт все же иногда печатал свои произведения в некоторых газетах и поэтических сборниках. Демобилизовался Большаков в 1922 г. По словам самого Большакова, он «…расставшись с литературой поэтом, возвращался к ней прозаиком… довольно тяжким и не слишком интересным путем — через работу в газете…». До своего ареста в сентябре 1936 г. Большаков издал романы «Бегство пленных, или История страданий и гибели поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова» 1928 и «Маршал сто пятого дня» первая книга была издана в 1936 г. Пьянеющий пар, прорывая двери пропрелые, Сжал бело-серые стальные бицепсы. Ювелиры часы кропотливые делают. Тысячеговорной фабрики говоры высыпьтесь Мигая, сконфузилось у ворот электричество, Усталостью с серым днем прококетничав. Целые сутки аудиенция у ее величества, Великолепнейшей из великолепных Медичей. ВЕРНИСАЖ ОСЕНИ Осенней улицы всхлипы вы Сердцем ловили, сырость лаская. Фольгу окон кофейни Филиппова Блестит брызги асфальтом Тверская. Дымные взоры рекламы теребят. Ах, восторга не надо, не надо… Золотые пуговицы рвали на небе Звезды, брошенные вашим взглядом. И вы скользили, единственная, по улице, Брызгая взором в синюю мглу, А там, где сумрак, как ваши взоры, тюлится, За вами следила секунда на углу. И где обрушились зданья в провалы Минутной горечи и сердца пустого, Вам нагло в глаза расхохоталась Улыбка красная рекламы Шустова. ГОРОДСКАЯ ВЕСНА Эсмер ами, верд оми, трув ерит весна, Лисил ея полей элил ой али елит. Визиз ами виз ами снует тишина, Поцелуясь в тиш енные в ереллоэ трели, Аксим ею, окс ами зиз ам изо сна, Аксим ею окс ами зас им изом елит. Пенясь ласки вел еми вел ам велен а, Лилал ет алил овые в елеми мели. Эсмер ами, верд оми трув ерит весна. Эсмер ами, верд оми трув ерит весна. ПОСВЯЩЕНИЕ По тротуару сердца на тротуары улиц, В тюль томленья прошедшим вам Над сенью вечера, стихая над стихов амурницей, Серп — золоченым словам. Впетличив в сердце гвоздичной крови, Синеозерит усталым взором бульвар. Всем, кого солнце томленьем в постели ловит, Фрукт изрубинит вазный пожар. Для вас, о, единственная, духи души разбрызгал, Когда вы роняли улыбки, перчатку с сердца стаскивая. ОСЕНЕНОЧЬ Ветер, небо опрокинуть тужась, Исслюнявил мокрым поцелуем стекла. Плащ дождя срывая, синий ужас Рвет слепительно фонарь поблеклый. Телеграфных проволок все скрипки Об луну разбили пальцы ночи. Фонари, на лифте роковой ошибки Поднимая урну улицы, хохочут. Медным шагом через колокольни, Тяжеля, пяты ступили годы, Где, усталой дробью дань трамвай-невольник Отбивая, вялые секунды отдал. ОСЕНЬ ГОДОВ Иду сухой, как старинная алгебра, В гостиной осени, как молочный плафон, Блудливое солнце на палки бра, Не электричащих, надевает сияние, треща в немой телефон. И осыпаются мысли усталого провода, Задумчивым звоном целуют огни, И моих волос бесценное серебро водой, Седой обливают хилые дни. Хило прокашляли шаги ушедшего шума, А я иду иду в венке жестоких секунд. Довольно видеть вечер в позе только негра-грума Слишком черного, чтоб было видно, как утаптывается земной грунт. Эгерту Влюбленный юноша с порочно-нежным взором, Под смокингом легко развинченный брюнет, С холодным блеском глаз, с изысканным пробором. И с перекинутой пальто душой поэт. Улыбки грешной грусть по томности озерам Порочными без слез глазами глаз рассвет Мелькнет из глаз для глаз неуловимо-скорым На миги вспыхнувший и обреченный свет. Развинченный брюнет с изысканным пробором. С порочными без слез глазами, глаз рассвет, Влюбленный юноша с порочно-нежным взором И с перекинутой пальто душой поэт. Май 1914 ОСЕНЬ Под небом кабаков, хрустальных скрипок в кубке Растет и движется невидимый туман, Берилловый ликер в оправе рюмок хрупких, Телесно розовый, раскрывшийся банан. Дыханье нежное прозрачного бесшумья В зеленый шепот трав и визг слепой огня, Из тени голубой вдруг загрустевшей думе, Как робкий шепот дней, просить: «возьми меня». Под небо кабаков старинных башень проседь Ударом утренних вплетается часов. Ты спишь, а я живу, и в жилах кровь проносит Хрустальных скрипок звон из кубка голосов. », — жалобно плачем ли Мы, в атласных одеждах фигуры карт? Это мы, как звезды, счастью маячили В слезящийся оттепелью Март, Это мы, как крылья, трепыхались и бились Над лестницей, где ступени шатки, Когда победно-утренний вылез Черный туз из-под спокойной девятки. А когда заглянуло в сердце отчаянье Гордыми взорами дам и королей, Будто колыхнулся забредший случайно Ветерок с обнажающихся черных полей, Это мы золотыми дождями выпали Мешать тревоги и грусть, А на зеленое поле сыпали и сыпали Столько радостей, выученных наизусть… «Выпили! Выпили», — жалобно плачем ли Мы, в атласных одеждах фигуры карт? Это мы, как звезды, счастью маячили В слезящийся оттепелью Март. И ЕЩЕ В час, когда гаснет закат и к вечеру, Будто с мольбой протянуты руки дерев, Для меня расплескаться уж нечему В этом ручье нерасслышанных слов. Но ведь это же ты, чей взор ослепительно нужен Чтоб мой голос над жизнью был поднят, Чья печаль, ожерелье из слезных жемчужин На чужом и далеком. И чьи губы не будут моими Никогда, но святей всех святынь, Ведь твое серебристое имя Пронизало мечты. Не все ли равно, кому вновь загорятся Как свеча перед образом дни. Светлая, под этот шепот святотатца Ты усни… И во сне не встретишь ты меня, Нежная и радостно тиха Ты, закутанная в звон серебряного имени, Как в ласкающие вкрадчиво меха. Оставить комментарий Ваш e-mail не будет опубликован.

См. также